Ставка Аттилы глазами его современника (из кн. Великий гунн)

    Вместе с Едеконом в Паннонию отправилось посольство императора Феодосия. Главой его назначили патриция Максимина: ему поручалось подписание окончательных соглашений о мире с Аттилой. В послании говорилось также, что сверх выданных прежде беглецов из Скифии  император отправляет ему дополнительно семнадцать перебежчиков обнаруженных в провинциях. Таким образом, давалось понять, что исполняются все достигнутые ранее соглашения. Вторым человеком в посольстве был Вигила, исполнявший обязанности переводчика. С ними отправился историограф Приск[1], приглашённый Максимином в путешествие по земле варваров. Ещё один человек по имени Рустикий, занимался организацией быта посланников и руководил прислугой; он неплохо говорил на языке гуннов и мог быть полезен в переговорах. Кроме определённых обязанностей у каждого из перечисленных сотрудников посольства были иные функции…

    Без особых препятствий они достигли реки Истр. Переправившись на противоположный берег Едекон со своими людьми отправился во временную ставку Аттилы, пребывавшего в ближайшей степи на охоте,  чтобы известить о результатах переговоров в Константинополе и о прибытии Максимина.

    Посланники, разбив походные палатки, ожидали приглашения царя скифов[2]. На следующий день прибыл родной брат влиятельного старейшины Онегеза, по имени Сколот. Не слезая с коня, он потребовал изложить ему цели визитёров. Максимин в раздражении ответил наглому вельможе варваров, что он императорский посол и вправе говорить только с великим Аттилой, но не с его воином!

   В ответ услышал брань разгневанного гунна:

    - Ты говоришь не с простым воином! Я Сколот, представляю могущественный род, равный  роду самого Аттилы и мои слова для него не менее значимы слов моего брата Онегеза! – наконец представился он, перемежая слова с громкими ругательствами, которые, к счастью, не были понятны даже Рустикию, выполнявшего роль переводчика в разговоре. Вигила не стал вступать в пререкания с варваром…

    Приск поспешил на помощь другу.

    - Вы должны простить наше неведение, достопочтимый Сколот! Мы с большим уважением относимся к вашему брату, а так же ко всем представителям вашего могущественного рода. Но мы действительно не знали, кто прибыл в наш лагерь и готовы как-то компенсировать незнание и обиду, причиненную вам, - сделал прозрачный намёк историограф...

    Максимин с Вигилой, переглянувшись, дали знак Рустикию чтобы тот принёс подарок. Рустикий немедля вынес из своей палатки золотой кубок и несколько шкурок горностая, мех которого весьма ценился у гуннов. Трудно сказать что более подействовало на Сколота, – подарки или слова Приска, только заметно изменилось его безбородое лицо: до того надменное и злобное оно стало заметно приветливее.

    - Я принимаю извинения, - ответил, успокаиваясь и внимательно разглядывая ромеев, Сколот. - Каган не может принять императорского посланника…. По крайней мере, пока.

    Его слова заставили задуматься Вигилу, в отказе приёма почувствовавшего возможность раскрытия замыслов Хрисанфия. Но Максимин и другие наоборот успокоились, глядя на умиротворённого брата могущественного старейшины варваров.

    - Благодарим вас, достопочтимый Сколот. Вы же понимаете, что, не встретившись с каганом Аттилой, мы не можем вернуться обратно? - продолжил разговор Приск. – Вам, вероятно, известны причины отказа повелителя гуннов в приёме нам теперь?

    Шея  Вигилы будто стала короче…. Он, хотя формально и принял христианскую веру, мысленно призывал всех языческих богов на помощь, чтобы только унести ноги из проклятой Скифии, подозревая раскрытие тайны его особой миссии!

    - Причина проста. Ваш император утверждает, что исполнил требования договора о выдачи перебежчиков из числа наших воинов. Но кагану Аттиле известны десятки имен знатных гуннов, состоящих ныне на службе  у вас!

    Ответ Сколота вновь изменил настроение Вигилы к лучшему, так как причина нежелания Аттилы видеть посланников, никак не связывалась с предложениями Едекону в Константинополе.

    - И всё же, мы будем ещё более признательны, если вы сумеете убедить кагана Аттилу вскоре принять нас, - вступил в разговор Вигила, пытаясь заинтересовать Сколота дополнительными подарками.

    - Хорошо, - ответил тот, садясь в седло, - возможно через какое-то время каган изменит решение… - многозначительно добавил он.

***

    Едекон подробно изложил Аттиле о переговорах в Константинополе, в том числе и о предложении Хрисанфия лично ему. Его доклад вызвал много вопросов.

    - Получается, сестра императора предлагает союз с ними, а Хрисанфий войну? – сделал вывод Аттила, не обращая внимания на обстоятельства переговоров и слова  ромеев, которые во множестве пришлось  там услышать посланнику.

   - Да, великий хан, - согласился Едекон.

    - А что думает сам Феодосий?

    - Мне остались непонятны его намерения, - искренне признался прямодушный воин, не привычный к интригам и политическим хитросплетениям, а потому не особо вникавший в скрытый смысл и значение слов Феодосия. – Но Пульхерия намекнула о тайных замыслах Хрисанфия, не упоминая имени брата. Возможно,… он о них ничего не знает, - добавил подумав.

    - Как считаешь, Онегез, может ли Феодосий вынашивать планы моего убийства? – обратился Аттила к старейшине.

    - Надеюсь, этого не произошло. Но коварство ромеев известно и нельзя исключить такое, - он посмотрел на покрасневшего Ореста и поспешил добавить, - не все, конечно, ромеи таковы! Но там легко прощают предательство, считая это «вынужденной мерой» в отношениях с недругами.

    - Как нам узнать об истинных намерениях Феодосия? – обратился каган к Оресту. – Тебе лучше других известны порядки ромеев. Может ли случиться, чтобы евнух замыслил что-либо, не согласуясь с императором?

    - Это в-в-возможно, великий хан, - не совсем уверенно ответил Орест. От многих людей известно, что Хрисанфий имеет вес во дворце и вполне может начать свою игру…

    Орест замолчал в раздумье.

    - Уважаемый Едекон говорит, что Вигила является д-д-оверенным лицом евнуха. Может Едекону стоит намекнуть тому о возможном согласии перехода на службу к Феодосию, - продолжил он.

    - Всем известно, что я не потерплю ещё одного перебежчика, особенно такого как Едекон и немедленно потребую его возврата, – усомнился Аттила.

    В его лице даже мелькнуло разочарование советом Ореста.

    - Совершенно верно, великий хан! Но Едекону стоит пойти ещё дальше, объявив о неком заговоре против тебя. Потому что в обычное бегство одного из твоих лучших воинов теперь д-д-действительно никто не поверит.

     Настала очередь задуматься Аттиле, как, впрочем, и всем присутствующим.

    - Что скажешь на это? – обратился он к Едекону.

    - Я могу сказать Вигиле о согласии с предложением Хрисанфия и сообщить о заговоре против тебя, великий хан, потребовав золото для его осуществления и подкупа нужных людей.

    - Таким образом, если он привезёт золото, получив его в Константинополе, раскроются истинные намерения Феодосия! – воскликнул Аттила, поражаясь тому, как легко обмануть ромеев, используя их же приёмы.  – Не Хрисанфий же даст ему своё золото!

***

    Несколько дней посланники ожидали решения скифского царя. Наконец объявился Сколот с обещанным приглашением. За что вновь был щедро вознагражден и довольный убыл, не вступая в излишние разговоры.

    После недолгих сборов посланники стояли перед шатром Аттилы; стражники расступились и они вошли внутрь. В средине шатра увидели человека восседавшего на простой деревянной скамье в белой рубахе изо льна вышитой красивым орнаментом вдоль шейного разреза и спереди по застежкам. Его широкие штаны, заправленные в мягкие сапоги из оленьей кожи, мало чем отличались от таковых у других гуннов.

    Каган не проронил ни слова в ответ на приветствия посланника. Пока зачитывали  грамоту императора, лицо Аттилы оставалось непроницаемым, но когда Вигила произнес устные поздравления и пожелания  мира, переводя речь посланника, Аттила вспылил и разразился грубой бранью, почему-то обращаясь не к Максимину, а к Вигиле:

    - Так говоришь, - не осталось у вас перебежчиков! А знаешь, что за ложь  у нас на кол сажают! Только уважение к посольскому званию не позволяют мне сделать это…. Так вот слушайте, насколько император выполнил наши требования в соглашении о мире!

    Он приказал Оресту зачитать перечень имён беглецов.

    После того как длинный список был оглашён Аттила  в ещё большем раздражении, вновь почему-то обращаясь к Вигиле, объявил:

    - Максимин остаётся у нас, а ты отправишься обратно с посланием от меня и тем списком, что сейчас услышал. Можешь добавить императору на словах, что если требования о возвращении всех этих беглецов не будут выполнены, я разрушу Константинополь!

  В тягостном молчании посланники возвращались в лагерь. Молчал и сопровождавший их Едекон. Только там он сказал Максимину, что каган приказал прибыть им в главную Ставку где они вольны проводить время, как заблагорассудится и с кем угодно общаться, но никакой купли-продажи с гуннами, в том числе для приобретения продовольствия быть не должно:  всё будет предоставлено бесплатно. За тем, выбрав момент, когда их не слышали, шепнул Вигиле:

    - У нас возможны перемены. Не всех устраивает всевластие одного человека…. Потребуются средства для осуществления планов и ты должен привезти пятьдесят либров золотом.

    Вигила, понимая, что Едекон решился на что-то серьёзное и Константинополь получил могущественного союзника в стане варваров, уже с иным настроением распрощался с полководцем.

    Заметив перемену в настроении повеселевшего Вигилы, Максимин пытался узнать причину веселья, тот же  уклончиво ответил, что не всё так плохо и следует надеяться на лучшее...

    - Но царь варваров требует отправить к нему даже тех, кто перешёл на службу  ещё в бытность царя Ругилы! - возмутился Максимин. - Они давно уже стали гражданами империи и добросовестно служат нам.

    - Я думаю, император найдёт достойный ответ, - продолжая оставаться в хорошем настроении, уверенно ответил Вигила.

    На следующий день Вигила с несколькими слугами отправился в Константинополь, а посланникам объявили, что они должны следовать за свитой Аттилы, возвращавшегося  в главную Ставку.

   Через несколько дней пути на одной из остановок для ночлега, константинопольские посланники встретились с посланниками Западной Римской империи. Те прибыли в Паннонию с просьбой снять обвинения с начальника римского монетного двора Сильвана, которого Аттила обвинял в краже священных золотых фиал[3].  На самом деле чиновник лишь принял их в заклад от одного из письмоводителей Аттилы, впоследствии обвинённого в мошенничестве. Принимая фиалы, Сильван не мог и представить, что они были краденными. Тем не менее, каган потребовал от императора Валентиниана прислать для наказания начальника римского монетного двора, как соучастника кражи принадлежавшего гуннам имущества. Римское посольство возглавлял комит[4] Ромул. Другие посланники оказались не менее знатными патрициями, в их числе правитель одной из римских провинций Примут и начальник легиона Роман. Но особый интерес константинопольские посланники проявили к Татулу - родному отцу первого секретаря могущественного правителя скифов Ореста. Как оказалось, дочь главы римского посольства вышла замуж за Ореста и теперь оба они – Ромул и Татул имели возможность повидаться с детьми. Настроение отцов, ставших дедушками, было прекрасное. Они знали, что их детям неплохо живётся у варваров, а царь скифов полностью доверяет своему секретарю и прислушивается к его советам. Эти сведения обрадовали и Максимина, - у него появилась надежда найти союзника во дворе Аттилы.

    Проведя за разговорами, чуть не целую ночь утром оба посольства отправились дальше, и вскоре путники увидели то, что называли главной Ставкой гуннов.  В отличие от селений, в которых им пришлось останавливаться для ночлега, это был настоящий город. Хотя дома здесь из дерева, они впечатляли размерами и внешним видом. В сущности некоторые из них на самом деле являлись деревянными дворцами! На подступах к городу Аттилу встречали юные девушки в нарядных одеждах. Они выстроились в несколько рядов по семь – девять человек. Каждый ряд девушек покрывали  прозрачные белые накидки, которые держали спереди и сзади замужние женщины. Торжественное шествие с песнопениями девушек вступило в город.

    Возле одного из дворцов – это был дом Онегеза - процессию встретила жена старейшины в окружении детей и слуг с серебряным подносом, на котором лежали хлеб, и чашечка с солью. Царь, не сходя с лошади, посыпал солью угощение и, отпив вина из серебряного кубка, вкусил хлеба, поблагодарив женщину за угощение. Процессия последовала далее к дворцу Аттилы, а Максимина пригласили в дом Онегеза для принятия бани и отдыха, пока слуги будут разворачивать шатры и палатки посольства.

    Баня, построенная по желанию Онегеза, оказалась одним из немногих каменных сооружений в Хуннигарде, но принятие процедур в ней мало чем отличалось от таковых в обычных скифских банях из дерева.  В основе лежало томление тела горячим паром, исходящего от  раскалённых камней, политых водой и последующим умыванием.

    После бани хозяйка пригласила их на обед. Угощение оказалось на удивление разнообразным, в том числе виночерпии разливали неплохое греческое вино. Максимин в знак признательности лично преподнес хозяйке в подарок золотые украшения с самоцветами, чем та осталась довольна и просила пробовать всё, что появлялось на столе. Обед прошёл спокойно,  деловито без лишних слов и суеты, после чего посланников проводили к их шатрам, установленным недалеко от дворца кагана.

    В дальнейшем Максимин и его сопровождающие пребывали в ожидании приёма у кагана. За это время они успели побывать в домах многих сановников, в том числе в гостях у царицы Ерики. Она весьма благосклонно приняла Максимина и Приска в уютном дворце, полы которого устилали шерстяные ковры. Здесь посланник услышал немало нового. Так, царица обмолвилась, что каган ждёт от Феодосия назначения постоянным посланником в Ставку кого-либо из наиболее уважаемых в Константинополе людей. Тем самым, вероятно, желая подчеркнуть величие своей особы. Максимин много раз беседовал и  с  Онегезом,  только Аттила всё не торопился его принять. В том же положении оказались и римские посланники, получая отказы на просьбы в приёме.

    Удивляла неторопливость и размеренность жизни в Ставке, страсть хозяев к угощению гостей. Всюду им предлагались на выбор напитки, называемые «квас», «кумыс», «пиво», «мёд» из которых три последних довольно хмельные, и требовали полностью выпивать наполненные ими огромные кубки. Отказ от исполнения этого обычая воспринимался чуть не как оскорбление. Наконец Онегез объявил о желании Аттилы видеть Максимина. Беседа оказалась недолгой и ничего нового не дала. Царь повторил сказанное ранее о перебежчиках и сообщил, что посланники могут продолжать заниматься всем, чем заблагорассудится, пока не вернётся  Вигила или он не примет иного решения. По возвращению из дворца к ним пришёл отец Ореста и сообщил, что царь вновь приглашает Максимина с Приском, но уже на пиршество, объявленное по случаю одного из многочисленных скифских праздников. Там будут и римские посланники, миссию которых также нельзя было назвать удачной – Аттила продолжал требовать выдачи провинившегося чиновника.

    Войдя во дворец, Максимин удивился большому количеству приглашённых гостей. Те, вероятно, пришли заблаговременно и с нетерпением ожидали начала, а потому с откровенной неприязнью посмотрели на ромеев, которых пришлось ждать. Его с Приском усадили на скамью у стола по левую руку от кагана, где расположились знатные люди и римские посланники. Сам Аттила восседал на огромном троне из резного дерева, справа скромно пристроился его старший сын Эллак. У стены по правую руку от царя находились столы со скамьями для наиболее уважаемых людей  Скифии, среди них младшие царские сыновья, старейшина Онегез, Орест, другие старейшины, вожди союзных племен. Аттила одет как обычно в простые одежды, без украшений. В отличие от него многие из присутствующих сверкали золотыми пряжками и другими предметами туалета, убранных самоцветами.

Пир Аттилы

Пир Аттилы. Худ. Mór Than,1870 (http//ru.wikipedia.org/wiki/)

    Каган поднял деревянный кубок с вином, приветствуя каждого, начав с правого ряда. В ответ на приветствие  виночерпии, стоящие сзади гостей наливали в золотые, серебряные кубки  вино или другие напитки, которые с ответными словами выпивались до дна. Сам же Аттила только поднимал кубок или слега отпивал из него.

    Несмотря на большое количество гостей всем оказывалась честь и возможность высказать пожелания кагану. Слуги непрерывно ставили на столы серебряные блюда с яствами, тогда как Аттила предпочитал деревянное чашку, на которой лежали мясо и хлеб. Он и в еде был умеренным. Остальные не ограничивали себя в напитках и количествах пищи. Приносили мясо и  рыбу, овощи и разнообразные фрукты, произраставшие в далёких южных землях. Когда стемнело, зажгли факелы и пир продолжался; пирующие подходили друг к другу, обнимались, изъявляя дружеские чувства, и вели беседы меж собой. Зал наполнился множеством голосов, время от времени прерываемые громкими возгласами и очередными тостами с восхвалениями в адрес Аттилы. На что  каган иногда с улыбкой что-то отвечал, а чаще уже не обращал внимания, хотя и наблюдал за происходящим. Заметно было, что он сохранял трезвую голову на протяжении всего пиршества.

    Оказавшись без переводчиков, Максимин с Приском многое не понимали из произнесённых тостов, лишь догадываясь об их смысле. Видя это, к ним подсел Орест и помогал до конца пира. Друзья оценили внимание и были весьма благодарны, но всё, же поинтересовались: «Не боится ли Орест подозрений скифского царя за разговоры с ними?». На что секретарь со смехом ответил:

    - Он слишком велик чтобы подозревать близкого ему человека! А я не настолько глуп, чтобы не дорожить дружбой с Аттилой.

    Максимин удивился ответом Ореста, которого считал римлянином, несмотря на долгие годы жизни у скифов.

     - Неужели тебе самому, уважаемый Орест, не тягостна жизнь среди варваров и не возникает желания вернуться обратно в мир высокой культуры и знаний? – задал он вопрос.

    - Вы называете скифов варварами. Пусть так! Но вот уже т-т-ысячу лет они самый могущественный народ! Об этом, как вы знаете, говорил ещё великий Геродот. Это они научили нас ездить верхом, дали седла, сбруи и другие вещи без которых немыслима жизнь. А наши ремесленники до сих пор не научились делать  оружие, каким воевали даже предки гуннов. Не случайно о них ходили предания как о кентаврах с телом лошади, обличием человека и руками, превосходно стреляющими из лука. А вы говорите  в-в-варвары! – добавил, заметно заикаясь, Орест.

    - О каком оружии ты говоришь, Орест, - спросил Приск, будучи далёким от воинского искусства. – Уж не про мифический  ли «меч марса» идёт речь?

    - Нет!  Я говорю о гуннском луке. Технология его производства настолько сложна, что мастер з-з-затрачивает от одного до двух лет на изготовление оружия. Сотня всадников, вооружённых такими луками способна остановить тысячу римских воинов не вступая в непосредственное соприкосновение…. Вот вам и в-в-варвары!

    - Никто не спорит  об их способности воевать, но они варвары и кочевники! – вмешался Максимин. – Нашим городам сотни лет. В доме из камня могут жить десятки поколений одного семейства, а потому римское общество стабильно и стремится к совершенствованию.  Их же деревянные сооружения, хотя некоторые и можно назвать даже изящными, недолговечны! Легко возводятся и легко разрушаются, сгорают. Таким образом, даже проживая в деревянных городах, варвары остаются кочевым народом и не случайно предпочитают летом находиться в степных шатрах, уходя из зимних жилищ.

     - Деревянные жилища лучше сохраняют тепло, а потому они предпочтительнее в Скифии, где зимой холодно.

    - Возможно, - согласился Максимин, - но дикие нравы, хамство, взаимное неуважение и почитание грубой силы, а не закона не могут вызывать добрых чувств и достойного отношения к варварам. Даже то, что в этом зале отсутствуют женщины, заставляет задуматься об их нравах...

    - Женщины скифов д-д-действительно не принимают участия в пиршествах. Но это вовсе не означает какого-то принижения их. Скорее наоборот, скифские женщины весьма уважаемы и от них многое зависит в семейной жизни и не только. Что ж до того, что их нет на пиру, посудите сами: что будет хорошего, если опьянённые мужчины станут глядеть с вожделением на чужих жен, тем более – на жену царя?!

    Против этого аргумента Максимин не нашёл что ответить и задумался…

    - А всё же о «мече марса», имеющемся якобы у царя гуннов. Ты сам веришь в легенду о его чудесных свойствах, которые делают Аттилу непобедимым? – вновь задал вопрос Приск.

    - У него действительно имеется чудесный меч, - сдержанно ответил Орест, и добавил, - только мечами, подобными этому  уже вооружены сотни воинов Аттилы! Вы могли их видеть – мечи имеют изгиб, позволяющий всадникам разить противника из любых положений.

    - Кто их делает?

    - Их оружейники, во главе со знатным кузнецом Тимерташем. Теперь они находятся далеко на востоке где много железной руды. Заметьте – Тимерташ принадлежит  знатному роду и занимает высокое положение в иерархии гуннов. Такое невозможно было бы в Риме или Константинополе и свидетельствует об особом отношении и уважении здесь к кузнецам.

    - Да, у нас  предпочтение отдаётся знаниям, но не ремеслу! – воскликнул Максимин.

    - Но для создания хорошего оружия требуются большие знания и далёко не всякий ремесленник способен на это, - парировал Орест ироничное замечание Максимина.

    - Скифы всегда представляли загадку… - вновь задумался Максимин, начиная понимать, что бытующие представления о них, как о варварах действительно не согласуются с тем, что он увидел сам и услышал от Ореста.

    С такими мыслями глава константинопольского посольства пробыл до конца пира и ещё долго не мог уснуть после его окончания…

[1] Приск Понийский – греческий историограф, современник Аттилы,  произведения которого лежат в основе большинства исторических оценок жизни и быта гуннов, в том числе изложенные в настоящей книге.

[2] В Константинополе гуннов чаще называли скифами, вождей которых принято было величать «царями». 

[3] Фиалы - чаши для осуществления религиозных обрядов.

[4] Комит - одно из высших должностных лиц Римской империи.

https://ridero.ru/books/velikii_gunn/

https://www.litres.ru/sabit-ahmatnurov-12657680/velikiy-gunn/chitat-onlayn/

Об авторе Сабит Ахматнуров

Ахматнуров Сабит Садыкович. Родился в г.Иркутске, живет в таежном поселке на западном побережье Байкала в Иркутском районе. Автор научно-популярных, публицистических и художественно-исторических книг. В 2011 г. в издательстве «Феникс», г. Ростов-на-Дону вышла первая историческая повесть «Дмитрий Донской». В 2015 г. книга "Аттила - повелитель гуннов", изд. "Алгоритм", где в форме повествования изложена история гуннов от начала первой империи Хунну в III в. до н.э, до распада европейской державы Аттилы в V в. н.э. В 2015 г. в издательстве "Алгоритм" вышла историко-публицистическая работа "Распад тюркского каганата". В 2017 г. новая книга - "Казаки Золотой Орды", изд. "Алгоритм". В том же 2017 г. дополнительно изданы: "Гунны. Начало истории"; "Великий гунн"; "Дмитрий Донской" в Ridero. Сторонник евразийской истории возникновения России с корнями ее в Золотой Орде и предшествовавших ей государств Евразии, начиная от скифских царств, империи гуннов.
Запись опубликована в рубрике История гуннов с метками Аттила, Великий гунн, история гуннов, Приск Понийский, ставка Аттилы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Оставить комментарий